О нашей Одинцовской бане

2 625
Пятница, 8 июня 2018, 17:50

ПРОСТО БАНЯ

(ПОЭМА В ПРОЗЕ)

 

Баня в жизни русского человека, это больше чем баня, это судьба! Космос, полнейшая прострация от иной остальной жизни! Остров надежды и соломинка утопающего, пещера для вымирающего мамонта, куда можно уйти, укрыться, забыться и послать всё к чертовой бабушке!

Нет, я сейчас не виду речь о той исконной русской баньке, что стоит почти у каждого на даче, и куда ходят всей семьей, и парятся постепенно, долго! Иногда даже (я знаю и о таком) до сих пор по-чёрному, когда густой и едкий дым осаждает всё и вся, и нужно быть чрезвычайно осторожным, чтобы не испачкаться!

Нет! Друзья мои! Нет! Я хочу вам рассказать об иной бане. О той обыкновенной городской бане, которую, почему-то, либо незаслуженно стесняются, либо стараются стыдливо умолчать, что ходят именно туда, а не в эту маленькую и душную сауну в служебной пристройке для внутреннего пользования. В эдакую лжебаньку с электрическими тэнами и с залётными потными девками, которых расплодилось сейчас, как саранчи. Куда обычно ходят не для того чтобы отвести душу, а «банально повеселиться» с вытекающими от сюда всевозможными вялотекущими инфекциями всех мастей и калибров.

Я Вам хочу рассказать о той бане, куда я хожу, сам и куда годами, раз, а то и два раза в неделю приходят такие же мужики страждущие не только по чистому телу, но и по душевному равновесию.

Правда, времена меняются, и вот уже и телевизор повесили над головами отдыхающих, и иногда забегают непонятные субъекты с целью банальной помывки, ну там командировочные или басурмане, спустившиеся с гор, лишь для того, чтобы привести в наш городок мандаринов да грецких орехов. Что ж, на это я, друзья мои, смотрю философски, на то она и городская баня, чтобы пришел человек, заплатил сто восемьдесят рублей и помылся, (сам был таков, сам грешен). Но это далеко не главное, это та назойливая муха, с которой лучше смериться сразу и не обращать никакого внимания, себе же дороже будет…

Итак, как правило, в воскресный день часов эдак в одиннадцать, когда ты уже можешь продрать глаза после куролесья предвыходной пятницы и бессонной, часиков до трёх, интернетовской ночи, не спеша, собираешь не хитрые свои пожитки: термос с душистым и приготовленный по бабушкиному рецепту чаем; спитой кофе для чистки кожи, который ты заваривал всю неделю, кажется лишь для этого торжественного момента; яблоки, которые, слава богу, теперь можно купить круглый год; разумеется, сандалии, банную шляпу, варежки, подпопник и главное — ковш!!! О! Это нечто! Подлинное произведение искусства! Двухколенный, раскладной с откидной ручкой, со стальным нержавеющим черпаком на полтора литра и держалом в рабочем состоянии на метр, обтянутым толстой коровьей кожей и испытанный в духовке у себя на кухне — залог того, что баня состоится при любой погоде!

Остается последний штрих — веник, который ты еще вчера с вечера замочил в ледяной воде, и теперь он пахнет так, как будто бы его только что срезали с плакучей березы, в последних числах июля.

Кажется, всё готово и можно собираться в путь.

Заветные всепогодные джинсы, вязаная шапочка, поеденный молью свитер, пуховик, видавшие виды кроссовки — вещи, в которые ты облачаешься, кажется, к делу не относятся, хотя они и хранятся исключительно для похода в баню, но это всего лишь прелюдия.

Итак, ты выходишь; садишься в городской автобус и под удивленные и смешливые взоры пассажиров, которые не без интереса смотрят на не поместившейся в рюкзак черпак банного ковша, весь таешь в предвкушении предстоящего, того заветного момента, о котором ты мечтал, начиная со вторника.

Но вот, не доезжая до остановки, ты громко, на весь салон, и, как бы объясняя окружающим, куда ты едешь и зачем такой ковш, торжественно просишь водителя: «У поворота на городскую баню, пожалуйста!»; или: «У баньки тормозни!»; или молчишь, потому, как водитель тебя знает, сам с тобой не раз парился и, остановив там, где нужно, смотрит на тебя глазами полными тоски и не взяв денег, желает тебе: «Легкого пара…!»

До бани еще метров сто. Восемьдесят. Шестьдесят. Ты с легкой завистью наблюдаешь за идущими на встречу, теми, кто уже напарился, и твои ноги непроизвольно ускоряют шаг. Тридцать. Десять. Неужели?!! Всё, ты у цели!!!

Тебя встречает всегда жизнерадостная тётка-кассир, и, принимая деньги, сообщает, что народа сегодня не очень-то и много. Ты её слушаешь краем уха, тебе так не терпится туда, где запах распаренных веников и пара, что, не выдержав, ты кидаешь ей через плечо, чтобы она передала билет банщику и спешишь по ступенькам наверх.

Народу действительно немного. Кто-то уже напарился до исступления и собирается уйти; кто-то, как и ты, только что пришел; а кто-то, кажется, здесь имеет постоянную прописку, потому как, в любое время, когда бы ты ни пришел, они всегда тут, они в завсегдатае, любители пара, пива и веселой компании.

Поздоровавшись со знакомыми за руку, (а знакомые — это почти все), и пожелав всем «Легкого пара!», ты, наконец-то разоблачаешься, надеваешь щегольскую банную шляпу, сандалии и, взяв свой легендарный ковш, заходишь в помывочную.

Тут главное отыскать свободный тазик, и занять гранитную лавку получше.

Затем ты окатываешь облюбованное местечко несколько раз кипятком, далее опускаешь свой заранее приготовленный веник в теплую воду, (температуру которой непременно проверяешь локтем), после чего завариваешь принесенные с собой сухие листья хрена кипятком и впервые заходишь в парную. Это настоящая разведка боем.

Очень редко бывает такое, чтобы парная оказалась пустой. Обычно в ней человека четыре, и два из них непременно парятся.

«Лёгкого пара!» — радостно и как пароль произносишь ты, взбираешься по крутому пологу во влажную и обжигающую температуру, занимаешь свободное местечко и дышишь!

Кто-то, вот-вот до тебя поддал «Пихтой». (Пихтовой настойкой, которую, очевидно купил в аптеке.) Но это не то, чувствуется привкус химии, и ты выходишь, чтобы вернуться в парную со своим ковшом и тазиком, в котором уже успел распариться и завариться хрен.

Ты открываешь топку. «Господи! Благослови! Помоги и дай нам хорошего пара!» — И перекрестившись, вводишь ковш в самую её глубину, так, чтобы можно было ухватиться только за краешек ручки. Буффффф…. Пшшшшш…. Буффффф… Тссссс…. Мгновение, и бодрящий хреновый лист заполняет уже собой всё пространство, вытесняя иное искусственное, насыщая воздух своей природной благостностью.

«В парной запах хрена, яко запах ладана в Храме» — любил говаривать мой духовник, и как же он был прав, потому как у неподготовленного человека сидящего в парилке с православным крестом, и, впервые ощутившего на себе эту вот благодать, нет-нет, да и слетит с губ грязное ругательство. Сквернослова тут же одернут и снисходительно добавят: «Это из тебя, браток, нечистый выходит!»…

Я же не унимаюсь и продолжаю поддавать еще и еще…. На верху слышны возгласы недовольства и оханья, нарекания меня злодеем, и, наконец, топот торопливых ног, хозяева которых, не выдержав испытание температурой, выскакивают из царства пара, чтобы с гиканьем и с разлетающимися брызгами нырнуть в леденящий душу бассейн.

Но вот топка закрыта, и можно вволю насладиться обжигающим очарованием русского пара. Тех, кто осмелился остаться, пар прибил к самому полу. Ты же, кажется, пытаешься достать потолка, так тебе хорошо.

Но вот и ты замираешь, потому что пар, пропитанный непередаваемым запахом хрена, отдаленно напоминающего собой нечто среднее между душистой корочкой свежеиспеченного деревенского хлеба и ядреного забродившего кваса, потихоньку начинает осаждаться.

Наконец ты ухаешь и выскакиваешь из парной, лишь для того, чтобы облиться непременно семью ушатами охлаждающей воды и вернуться назад, но уже с веником.

Пар уже осел на столько, что можно париться.

Приступаешь ты с ног, с самых ступней, то, поглаживая, то, похлестывая, а то и просто водя мягкой и лижущей тебя листвой березового целителя. Затем, поднимаясь, все выше и выше, начинаешь уже всерьез и со знанием дела обхлестывать свои бока, спину, живот и, наконец, шею.

Спустя час, изнеможенный, как труженик после ратного труда, ты уже сидишь около открытого окна в комнате отдыха с красными от лопнувших сосудиков глазами и «дымишься». «Дымишься» всем разгоряченным пурпурным телом от ступней до ушей, как правило, минут двадцать, а то и все тридцать, постепенно и незаметно остывая. Тебе так хорошо, что кажется, с этим вот исходящим из тебя паром уходят все твои проблемы и несчастья, и так тебе легко и хорошо дышится!

Спасительный чай утоляет, кажется, безграничную жажду и ты, распластанный и изнеможенный ловишь себя на том, как же это тонко подмечено, что «у русского народа даже в счастье непременно есть часть страдания, иначе счастье его для него неполно». О! Федор Михайлович!

Такие вот сокровенные мысли приходят к тебе после физической экзекуции над этим бренным телом, и ты воистину думаешь о том, что душа бессмертна; что парить ей и парить, преодолевая боль физического несовершенства, страдания и унижения!

И еще, наблюдая за такими же распластанными по лавкам мужикам, думаешь ещё о том, что русский действительно долго запрягает; что загнанный судьбой в эту обыкновенную городскую баньку наш мужик лучше и чище, нежели про него думают. Потому как болит сердце у него за судьбу России. И даже сквозь пьяный угар, напарившийся и доведший себя почти до исступления, говорит он с товарищем не о своей мизерной зарплате и о давно опостылевшей жене, но о Родине, которую ему нестерпимо жалко! Говорит за тем, чтобы хоть кому-то высказаться, напариться, увы напиться, чтобы забыться и уйти домой пьяным и счастливым оттого, что не один он таков, что есть еще остров надежды для души русской, соломинка утопающего; что после Храма, первая она на счету, обыкновенная городская баня, сто восемьдесят рублей и всё удовольствие!

 

© Copyright: Алексей Анатольевич Карелин, 2004

Свидетельство о публикации №204050400003

 

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Алексей Анатольевич, пользуясь случаем хотел бы выразить своё уважение и спросить: ваши картины торгуются?
Есть в каталогах, в галереях?
fang: Алексей Анатольевич, пользуясь случаем хотел бы выразить своё уважение и спросить: ваши картины торгуются?
Есть в каталогах, в галереях?
Рад ответить Вам, дорогой fang! Если Вы имеете ввиду, продаются ли мои картины — то отвечу да, продаются. Что же касается галерей, то это вопрос к моим контр-агентам, если Вам будет интересно, напишите мне в лс или на почту pishmashina@gmail.com, я дам Вам контакты. С уважением, Алексей Анатольевич
lenivets: Я в гости не пойду. Мне лень.
Однажды, когда я был студентом и глупым, меня позвали в мастерскую Ильи Глазунова. Тоже было как-то неохота. Прикинь?
Народ нынче ленивый, и ссылку-то лень ткнуть Познакомьтесь же с творчеством! Надеюсь, автор не будет против?

Национальной литературной премии «Поэт года» посвящается

1
Прошли поэта времена,
Когда его публиковали,
Когда читала вся Страна
Шедевры, без бездарной швали.
2
Прошли волшебные года -
Безгонорарная пустыня.
Теперь с поэзией беда.
В столах теперь лежит святыня.
3
Теперь поэты пишут в стол,
А графоманы от элиты
Блистают. Сопли их залиты
В журналах толстых. Будто ствол
4
Засунут в рот. Взведён курок
И вымирает поколенье.
Какое это преступленье,
Какой тяжёлый это рок
5
Читать стихи без буквы «ё»
Без рифмы, разума, размера!
Не гениальность — деньги мера,
А у поэта — лишь рваньё.
6
Союзы превратились в дань.
И тянут денежку за строчки!
Поэт остался без сорочки.
И правит миром шарлатань.
7
Поэт с протянутой рукой -
Что может он создать для мира?
Теперь раздолье для мундира,
И Пушкин с рифмою на кой?
8
И собирают по рублю
С того и с этого как надо.
Из графоманов канонада
Слышна лишь новому Кремлю.
9
Но разве сможет дух зажечь
Вор, что украл старух копейки?
И в олигарховой семейке
Найдётся ли святая речь?
10
Пусть правит миром капитал.
Пусть их дворцы и их обслуга.
Но, без поэтов в мире туго,
Поэт доселе жизнь питал!
11
А что теперь? теперь плати
За мысли, выверни карманы!
И публикуются бараны -
Бездарность слога во плоти!
12
Гуляй рванина! Имена
Твои запомнятся едва ли…
Прошли поэта времена,
Когда его публиковали!
19/01/17

stihi.ru/avtor/alex_karelin
Цитата: Сопли их залиты в журналах толстых. Будто ствол засунут в рот. Взведён курок и вымирает поколенье.
Неплохо
Мне его лирика как-то ближе. А вам, я вижу, даже баня не помогает отмыться от политоты.
Нет проблем.

1
Сдавая кровь,
Я обошёл смерть хитро,
Став самой необычной из опек.
Я сорок шесть и два
сдал крови литра
На восемь с половиной человек.
2
И с той поры
В их жизни я виновен,
И в этом мне
Не отскрестись вовек.
Их крест нести
Маршрут мне уготовлен -
Восьми, крест, с половиной, человек.
3
Тогда ещё, с С кровавого Афгана,
Когда в друзьях
Увидел я калек,
Тогда познал,
Что значит жить погано:
Взвод в восемь с половиной человек!
4
Когда Союз
Распался на округи,
И кровь моя текла
Слезой из век,
За Белый дом
Легли
Под буги-вуги
Те восемь с половиной человек.
5
Я под прицелом
совести на плазму
Нёс кровь свою -
От смерти оберег.
Мне жизнь дарить -
С войны, -
Сродни оргазму.
Я — восемь с половиной человек.
6
Я всё отдал.
Я жаждой обескровлен
И на моих губах
Кровавый снег.
Я жив ещё
Под звон их колоколен -
Восьми, тех, с половиной, человек.
7
Когда уйду,
Пред Богом я предстану,
Закончив кровосдачи жуткий бег.
Мне не дадут
Попасть в отрыв к шайтану
Те восемь с половиной человек.
27.12.2014 15:09

stihi.ru/2003/05/06-751
Поэт в России больше, чем поэт!
ma333: автор личность действительно творческая и исключительно неординарная.
Интересно написано, можно ознакомиться с технологией помывки и приготовления ароматических настоев.
Хотя наш штатный портальный критик maslov прав, что совсем мало мелких штрихов, деталей, по которым узнаётся конкретное место.
Какое-то универсальное повествование, применимое к любой городской бане от Смоленска до Анадыря.
Но мне понравилось.

Почти также, как эссе про интроверта ma333.
Лучшие друзья интроверта
Новый комментарий добавить нельзя, тема закрыта
garpunkuls
garpunkuls
Лимассол, Антея стрит 4041
на сайте 16.12.2018 15:42

Блог (2384)
Фото (58172)